Но в слезы мужиков вгоняя, Он пулю в животе понес, Припал к земле, как верный пес. А рядом куст калины рос, Калина красная такая. Смерть самых лучших намечает И дергает по одному. Такой наш брат ушел во тьму! Не буйствует и не скучает. И был бы «Разин» в этот год. Натура где? Онега, нарочь? Все печки-лавочки, макарыч. Такой твой парень не живет! Вот, после временной заминки, Рок процедил через губу: Снять со скуластого табу За то, что видел он в гробу Все панихиды и поминки. Того, с большой душою в теле И с тяжким грузом на горбу, Чтоб не испытывал судьбу, Взять утром тепленьким в постели. И после непременной бани, Чист перед богом и тверез, Взял да и умер он всерьез, Решительней, чем на экране.

Кто кончил жизнь трагически

Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт, А если в точный срок, так в полной мере. На цифре 27 один шагнул под пистолет, Другой же в петлю слазил в «Англетере». А 33 — Христу. Он был поэт, он говорил: Да не убий. Убьешь — везде найду, мол. Но гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил, Чтоб не писал и ни о чем не думал. С меня при цифре 37 в момент слетает хмель. Вот и сейчас, как холодом подуло. Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль, И Маяковский лег виском на дуло. Задержимся на цифре 37? — Коварен бог. Ребром вопрос поставил: или-или На этом рубеже легли и Байрон и Рембо, А нынешние как-то проскочили.